Салават - город, рождённый Победой

Мой первый бой.

Отечественная война застала меня на учениях в Хабаровском крае, в уссурийской тайге. Был я тогда сержантом, помощником командира взвода 131-го стрелкового полка 78-й стрелковой дивизии. Мысль тогда у всех была одна: быстрее на фронт. 14 октября 1941 года получили приказ, которого так долго ждали. К этому времени мне уже присвоили звание младшего лейтенанта, командовал взводом.

Пока ехали в эшелоне, времени даром не теряли, проверяли свою готовность вступить в бой — знали, что едем прямо на фронт. Из встречных эшелонов раненые, эвакуированные кричали нам: «Сибиряки, отомстите за наши раны, мучения и слезы». И росла наша ненависть к фашизму.

На седьмые сутки были уже под Москвой — так четко тогда работали железнодорожники. Выгрузились перед рассветом, не доезжая до города Истры. В сосновой роще подразделения окопались. Немец тревожил только с воздуха.

Вечером под прикрытием темноты наш батальон пошел к передовой, в район села Барынино. Ночью двигались по шоссе колонной, днем — повзводно. На место прибыли под вечер. Наша 9-я стрелковая рота заняла оборону западнее села. Справа от нас уже вступил в бой 258-й стрелковый полк нашей дивизии. Взвод, которым я командовал, несмотря на сильную усталость, окопался быстро. Рыли соединительные ходы, маскировали окопы. Вскоре пришел связной — всех командиров вызывали к командиру батальона. Там объяснили обстановку: в полутора километрах левее села Барынино расположено село Ваюхино, его час тому назад заняли немцы. Мы получили приказ: выбить немцев из села Ваюхино и укрепиться в нем. Это было в ночь на 1 ноября 1941 года.

Мелкими группами, по отделениям шли сначала по полю, потом вышли на опушку леса перед селом Ваюхино. Восьмая рота расположилась с севера по дороге, идущей в село. Наши два взвода с приданным взводом станковых пулеметов должны были зайти справа, ориентируясь на ометы, чуть видневшиеся за огородами, и нанести удар по немцам в центре села. И тут я по цепочке отдал первый боевой приказ: «Вперед, за Родину!». Шли цепью, молча, в непроглядной тьме, чувствуя соседа справа и слева. Справа от меня были два пулеметчика с ручным пулеметом и стрелки, слева — третье отделение с ручным пулеметом и стрелки с винтовками, у меня — самозарядная винтовка, наган и шесть гранат.

Немцы, очевидно, нас не ждали, стреляли изредка, для острастки. Мы приближались к вражеским окопам, вырытым на огородах и возле ометов, а за огородами — избы. «Хорошо, что не освещают местность ракетами», — подумал я. И тут фашистские окопы будто взорвались: противник открыл ураганный пулеметный и автоматный огонь. Я метнул одну гранату, вторую. Бойцы взвода с криком «Ура!» бросились вперед. Произошла короткая рукопашная схватка. Мы теснили врага к избам. Из первого дома фашисты выпрыгивали через окно в нательном белье. Значит, паника. Рядом со мной были двое наших с ручным пулеметом и боец. Я приказал установить пулемет около дома и вести огонь вдоль улицы по отступающим немцам. Вскоре подбежали еще трое с ручным пулеметом. Им велел вести огонь в другом направлении улицы. С пулеметчиками прибежал сержант Таптун. Все это произошло так быстро, что оглянуться не успел. А оглянуться надо было, так как, кроме меня и пяти бойцов с двумя пулеметами, в деревню прорвались еще лишь шесть стрелков нашего взвода, всего нас было 12 человек. А где остальные? Где взвод пулеметчиков, который должен поддерживать нас огнем?

От огня немецкой артиллерии ометы загорелись, стало так светло, что мы увидели, где залегли бойцы соседнего взвода: огонь немецких пулеметчиков прижал их к земле. С одиннадцатью смельчаками мне удалось занять еще два дома. Стали вести огонь только по целям — экономили патроны. Послал связного к командиру роты, но он не вернулся, погиб. Теперь нас осталось одиннадцать. Вскоре смерть настигла еще одного бойца. Спустя некоторое время огонь стал тише, лишь на позициях, занятых восьмой ротой, шел сильный бой. На улице валялись трупы немцев — работа наших пулеметчиков.

Вместе с бойцом стал осматривать дома. В том, который брали первым, на полу валялись мундиры, шинели. На стене висели два планшета, сумки, бинокль. В углу стояла рация. Рацию приказал разбить, планшеты надел на себя, бинокль отдал бойцу. В чулане обнаружили хозяина дома — седого старика. Он сказал, что в доме был штаб. Я предложил ему покинуть дом.

Когда вернулся к пулеметчику, надо было принимать какое-то решение. Немцы из соседних домов начали вести огонь по нашим позициям. У нас связи нет, осталось мало боеприпасов: по два диска на пулемет и четыре гранаты у стрелков, по десятку патронов. Решил послать еще одного бойца на связь. Осталось нас девять человек. Очень жалко было отходить от занятых нами трех домов, но кольцо немцев всё сужалось, огонь усиливался. Отошли на огороды, в немецкие окопы. Ометы уже сгорели. И мы, и противник вели огонь наугад. К рассвету приполз связной с распоряжением: отойти на исходный рубеж. Хоть и под сильным огнем, но вышли все.

Вернувшись на исходные позиции, сдали начальнику штаба батальона небольшие трофеи и рассказали обстановку. Мне было приказано из двух взводов скомплектовать один и занять оборону.

Из взятых документов выяснилось, что мы вели бой с усиленным немецким мотострелковым батальоном дивизии СС «Рейх».

Уже в этом первом бою все мы убедились, что непобедимых нет, немца можно бить. Вскоре узнали о подвигах воинов Панфиловской дивизии, которая воевала рядом с нашей дивизией.

Дальнейшая наша цель: не допустить наступления немцев. А враг бросал в бой всё новые силы. Держа оборону, мы отбивали по пять – восемь атак в день, боролись за каждый метр земли: за нами Москва — отступать некуда.

В ноябрьские дни нашу 78-ю стрелковую дивизию преобразовали в 9-ю Гвардейскую стрелковую дивизию. Но в гвардейской мне не пришлось воевать — 16 ноября в боях за село Денисиху я был ранен и контужен. В сознание пришел в московском госпитале.

За те бои под Москвой я был представлен к награде, но не знал об этом. И вот, спустя 29 лет, работая на целине в совхозе «Угловский» Алтайского края, я и мои товарищи прочитали книги «Битва за Москву», «Ратные подвиги», в них было написано и про нашу дивизию. Тут-то я и узнал, что был награжден орденом Ленина. Спустя некоторое время получил эту дорогую для меня награду.

Я остался жив и склоняю голову перед павшими товарищами. Они всегда останутся в наших сердцах. Возможно, еще кто-то из воинов живет в этих краях. Ведь в то время в нашем полку и дивизии было много людей из Башкирии, Татарии и Поволжья.

5 декабря 1971 года, когда отмечалось 30-летие разгрома немцев под Москвой, мне довелось побывать там, где мы защищали столицу, встречался с боевыми командирами: генералом армии, дважды Героем Советского Союза А. Белобородовым, начальником полит­отдела дивизии М. Бронниковым, И. Простяковым, М. Вавиловым. Какое же это счастье встречаться с однополчанами! Так что, если кто воевал в нашей дивизии и жив сейчас, откликнитесь. Нам есть о чем поговорить в письмах и при встрече.

М. Бесчастнов, ветеран Великой Отечественной войны. «Ленинский путь», 18 марта 1975 года.

«Сынок, пойдёшь в разведку...».

Иван Александрович Ракитин — старший мастер ремонтно-механического цеха машзавода, наставник молодежи. В смене большинство рабочих — его ученики. Январь 1944 года. Иван Ракитин — на Прибалтийском фронте: сначала командиром отделения, затем — помкомвзвода. Воевать начал в Бобруйске. Прошел дорогами Литвы, Латвии.

«В районе литовского города Шауляй велись трудные бои. Леса, болота, искусственно созданные завалы тормозили продвижение нашей техники. Все дороги и подступы к городу были заняты немецкими танками. До 160 грозных чудовищ двигались на нас. Завязался смертельный бой. Груды металла, как гигантские свечи, горели на разных участках фронта. Враг не прошел.

Под волостным управлением находилась сильно укрепленная оборона противника. Наша часть готовилась к наступлению. Дважды посылали разведчиков. Неудача. Командир роты капитан Чечило вызвал командиров отделений Овчинникова, Чайко и меня. Приказал готовиться к разведке. День наблюдали за передним краем. Изучали огневые позиции противника. Выбирали «мертвые зоны» для перехода передовой линии врага.

Вечером выбор пал на меня. Ротный, который за мой небольшой рост и молодость иногда называл сынком, вызвал меня и сказал: «Сынок, пойдешь в разведку. Подбери надежных хлопцев». Со мной пошли Иван Беликов и Вася Поляков, оба смелые, проверенные ­товарищи.

Ночь. Тихо. Изредка слышна короткая приглушенная пулеметная очередь. Вдруг вспыхнет в черном небе цветная звездочка — ракета: то синяя, то красная, то зеленая. Вспыхнет ярким огоньком, излучая радужные искры... И погаснет где-то в пустоте. И снова тихо.

Удачно миновали ложбинку — «мертвую зону». Вот немецкие окопы. Никого нет. В блиндаже, где днем засекли пулеметчика, тоже пусто. «Что за черт! — подумалось мне. — Может, нас засекли, и мы в ловушке?». Замерли. Эти томительные секунды, минуты показались вечностью. Кругом всё тихо. По моему знаку пошли вперед. Видим блиндаж. Часового не видать. Выжидаем несколько томительных минут. Расставляю ребят для наблюдения. Подползаю ближе. Сквозь дверные щели пробивается слабый свет. Слышна незнакомая речь. Дал знак своим. Не могу успокоить свои нервы. Кажется, что сердце вот-вот вылетит из груди. Резкий удар ногой в дверь — и так неожиданно, что с лица мордастого рыжего фрица не успела сойти веселая улыбка. Руки немцев потянулись вверх. Услышав мой крик, в одно мгновение Вася оказался рядом. Он ловким движением загнал обоим немцам кляпы, связал руки, и мы бесшумно двинулись к своим. Спешили, знали, что с минуты на минуту вернется пулеметчик с этой точки. Мы догадались об этом по оборудованию блиндажа и оружию. И не ошиблись! До «мертвой зоны» оставалось рукой подать, как застрочил пулемет. Легко царапнуло Васю. Перевязали. И дальше. С наших позиций последовал ответ. Это и помогло нам благополучно добраться обратно. «Языки» оказались ценными».

«Ленинский путь», 2 февраля 1978 года.