"Мне было 25 лет," - Марат Гарипов о ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС

Марату Гарипову было всего двадцать пять, когда судьба бросила его в самое пекло — на Чернобыльскую атомную станцию, где произошла одна из крупнейших техногенных катастроф в истории человечества.

— Это случилось в августе 1986 года. Мы тогда строили Башкирскую АЭС в городе Агидели. Я работал старшим механиком автоколонны. В один момент нам объявили: «Сборы — два часа. Никаких лишних вопросов». Мы, команда из десяти водителей, получили приказ отправиться на ликвидацию последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Там меня назначили заместителем начальника эксплуатации по автотранспорту АТП управления строительства ЧАЭС. Ребята были разных возрастов — от двадцати двух до сорока пяти лет. Я очень переживал за каждого из них, как за своих детей. Некоторые потом, уже на месте, шутили: «Марат, ты нам как отец родной», — вспоминает он те далекие годы.

Это была последняя партия ребят из Агидели, отправленная на ликвидацию с местного автотранспортного предприятия.

— Дорога была долгой. Самолеты, туманы, пересадки. Когда мы добрались до 30‑километровой зоны, нас встретила тишина. И запах — особый, металлический, который потом долго не выветривался из памяти. Я часто вспоминаю тот момент, когда впервые увидел сосны, стоявшие вдоль дороги от Припяти к четвертому энергоблоку. Они были окрашены в неестественный ярко-рыжий цвет. Это была красота смерти. Радиация изменила цвет деревьев, она была везде. И главное — ее нельзя увидеть, нельзя понюхать. Только приборы показывали, где можно пройти, а где — уже нет, — делится Марат Гарипов.

Для оценки полученной дозы всем выдали накопители радиации.

Работа закипела, люди трудились посменно. Перед ними стояла единственная, но колоссальная задача: обеспечить бесперебойную доставку бетона, металлоконструкций и всего необходимого для строительства саркофага. Работали круглосуточно, на износ.

В качестве защиты кабины грузовиков обшивали свинцовыми пластинами — это была единственная возможность хоть немного снизить дозу облучения. Но, как вспоминают очевидцы, главной защитой была не свинцовая броня, а сила духа.

В тех условиях нельзя было паниковать и думать о плохом.

— Однажды на обеде я стал свидетелем характерного случая. Один товарищ сорвал яблоко, тщательно помыл его. Прибор показал — норма. Но когда плод разрезали, внутри всё оказалось заражено. Так мы на практике учились понимать, что такое невидимая опасность. Работали много. В зоне отчуждения строили саркофаг, и мы возили бетон прямо под стены разрушенного четвертого блока. Я отвечал и за технику, и за людей. Каждый день — совещания, отчеты, бесконечная суета. Самое яркое воспоминание — возвращение в наше пристанище. В гулкие коридоры между двумя корпусами опустевшего училища, которые и стали нашим «общежитием», — делится Марат Гарипов.

Перед входом стояли дозиметристы с приборами и проверяли обувь на наличие радиоактивной пыли. Кто-то после этого молча шел в комнату, кто-то пытался шутить, а кто-то, отработав тяжелую ночную смену, просто не мог встать к завтраку. Но никто не отказался, никто не убежал. Потому что знали: там, за их спинами — вся страна.

В конце командировки Марата Гарипова произошел момент, который он запомнил на всю жизнь.

— Рабочие растворного узла наткнулись на неразорвавшийся снаряд. Вызвали саперов, чтобы те провели обезвреживание. Война здесь прошла в сороковые годы, но ее отголоски до сих пор ощущались. Тогда я подумал: прошлое и настоящее переплетаются, и от этого никуда не деться, - говорит он.

Марат Гарипов проработал в зоне с 8 по 27 августа. За это время их группу дважды отметили благодарностями руководства строительства ЧАЭС. Но главной наградой, как он сам говорит, было сознание выполненного долга: саркофаг построили, они выстояли.

После Чернобыля начался новый этап в жизни Марата Гарипова: через год его призвали на службу в органы государственной безопасности. Он отдал этой работе двадцать лет — с 1987 по 2007 год, пройдя путь от КГБ до ФСБ. В 1993 году по служебному направлению приехал в город Салават, где продолжил службу уже в местном управлении ФСБ.

— Военное дело было у нас в роду: дядя, родной братишка дедушки, всю жизнь проработал в КГБ, дед прошел войну, другой дядя был летчиком. И я в итоге стал военным, удостоен многочисленных наград. Но самое важное для меня — это то, что я передал своим детям осознание долга. Младший сын Линар с ранних лет слушал мои истории. А в определенный момент принял решение и стал офицером, гвардии лейтенантом. К сожалению, он погиб при выполнении боевых задач во время специальной военной операции. Для меня это невосполнимая утрата, но и огромная гордость. Я увидел, что наши ценности не исчезают, а продолжают жить в других поколениях, — говорит Марат Гарипов.

(Материалы о Линаре Гарипове: «Он спешил жить»: слово о Линаре Гарипове, В Национальный музей Башкирии передали вещи героя СВО из Салавата)

Сейчас Марат Гарипов продолжает работать в общественной организации Союз «Чернобыль», встречается с молодежью и рассказывает правду о той катастрофе. 

- Вы живете в мирное время, но мир — это не данность, а результат труда и порой жертв тех, кто был до вас. Каждый из вас может столкнуться с выбором: сделать вид, что тебя это не касается, или взять ответственность, - обращаясь к ним, говорит он, — Берегите себя, учитесь, будьте настоящими людьми. И если когда-нибудь судьба позовет вас на трудное дело — вспомните, что у этой земли всегда были защитники. Я прошел свой путь, и я верю, что каждый из вас способен пройти свой с честью.