Боец с позывным «Гамбит» подписал контракт и пошел на СВО за братом

«Сначала нас отправили в Луганск, — рассказывает он. — Две недели учили строить блиндажи, копать окопы, стрелять, метать гранаты, штурмовать опорные пункты, оказывать первую медицинскую помощь. Затем отправили в Курскую область. Я с детства хотел стать разведчиком. Мечта сбылась: нас, четырех из всей группы, определили в разведчики. Инструктор отметил, что я спортсмен, не боюсь трудностей, поэтому справлюсь с поставленными задачами. Затем была неделя боевого слаживания: стрельбы на полигоне, учились прятаться от БПЛА. Специально прилетали наши дроны, чтобы определить, хорошо ли мы ­замаскировались.

Разведчик в современном понимании в боевой обстановке — это универсальный солдат, который умеет всё. После слаживания наша разведгруппа из трех человек 12 километров шла пешком до будущего месторасположения. Наша задача — зачистить лесополосу от противника, выставить наблюдательный пункт, освободить путь штурмовикам. Это было в начале апреля в Курской области. Быстро окопались и с раннего утра пошли штурмовать. Когда впервые идешь на штурм, всем страшно. Но я сумел перебороть свой страх, не все это могут.

Очень много вражеских дронов, которые контролируют каждый метр круглые сутки. Лучшее время для выдвижения — раннее утро. На тебе каска, бронежилет, автомат и боеприпасы, двигаешься налегке, скрытно, незаметно. Стараясь не высовываться, мы незаметно подошли к блиндажу противника и закидали его гранатами. Тут же начался настоящий ад. Полетели камикадзе, начали обстреливать нас из минометов. А у них всё пространство прострелено. Особо опасна так называемая «Полька» (польский бесшумный миномет) — ни выхода не слышно, ни направление полета нельзя определить, за три секунды она уже у цели. Мы закрепились во вражеском блиндаже, окопались, дальше действовали, как нас обучали — я был прилежным учеником.

Что было самым страшным? Ночью спишь в обнимку с автоматом и вдруг слышишь: летит «Баба – яга» (тяжелый беспилотник) с тепловизором. У нее противный звук, как у бензопилы, слышно издалека. Лежишь и молишься, лишь бы пронесло. Кстати, перед отъездом я зашел в мечеть, поговорил с муллой.

Второго мая меня ранило осколками от миномета. Сначала ничего не понял, вижу, идет кровь, но пробежал метров 15. Потом силы оставили, в глазах потемнело, всё поплыло. Мне раздробило плечо, сломались два ребра, осколок попал в легкое и поверхностно прошелся по печени. Говорят, после таких ранений умирают, но мне повезло. Меня донесли до блиндажа. Сделали обез­боливающий укол, перебинтовали. Друг из нашей троицы, пермский парень с позывным «Дюша», хорошо разбирается в медицине, он всё сделал правильно, быстро и ­четко.

Там, на передовой, люди другие, раскрываются сразу, и становится ясно, кто есть кто. Через сутки меня сумели эвакуировать.

В военном госпитале Курска провели первую операцию, затем отправили в Москву, в военный госпиталь имени Бурденко, там отличные специалисты еще раз прооперировали, зашили, заштопали. Один осколок оставили в легких, сказали, что он не опасен. Сейчас в отпуске, на восстановлении, потом нужно пройти военно-врачебную комиссию. Если не комиссуют, снова на передовую, снова в бой».

В общей сложности наш земляк был на передовой 27 дней. Это много или мало? 27 дней под бомбежками, непрерывно стерегущими вражескими дронами, рискуя жизнью, видя, как умирают рядом… Всё это пережить и снова быть готовым идти в бой.