Самый фестивальный, самый камерный, самый эпатажный спектакль "Беруши" салаватского драмтеатра удивляет в очередной раз

Мирас Юмагузин: «Мой герой – полная противоположность мне. Я переборол себя».

Роль в спектакле «Беруши» стала первой работой актера с режиссером Ильсуром Казакбаевым и во многом знаковой в его творческой судьбе: она принесла ему приз за лучшую мужскую роль и привела к получению премии «Актер года».

— В вашем сердце есть место спектаклю «Беруши» и роли Булата? Ведь роль, как мне кажется, очень тяжелая.
— Это один из моих любимых спектаклей и моя любимая роль. Я благодарен Ильсуру Казакбаеву за то, что он открыл меня как актера с другой стороны, увидев во мне то, что не замечали другие, дал возможность сделать то, чего я никогда на сцене не делал. Первая моя работа с этим режиссером — как раз «Беруши». Это была очень сложная роль. Во-первых, я впервые играл в камерном театре, когда зритель находится очень близко, здесь же, на сцене. Во-вторых, играть маргинальных персонажей до этого мне не доводилось, а тут пришлось постоянно находиться на сцене пьяным, ругаться. Я был в трусах, майке и дырявых носках, постоянно — с пивом, вел себя крайне некрасиво — со стороны это было отвратительно. Герой — полная моя противоположность, по жизни я педант: всё должно быть аккуратно, чисто, идеально. А тут… Мы долго беседовали с режиссером, обсуждали, разбирались в материале. Я переборол себя.

— И полученная вами премия за лучшую мужскую роль говорит о том, что у вас всё получилось. С Ильсуром Казакбаевым комфортно работать?
— Это думающий, начитанный режиссер, который дает думать и актерам. Он позволяет спектаклю рождаться на сцене, дает актерам свободу, но при этом сразу же видит и убирает всё лишнее. Он режиссер, с которым всегда хочется работать.

— И спектакль, и роль Булата — сложные. Как вы настраиваетесь перед выходом на сцену?
— Перед спектаклем прорабатываю роль: что, где, зачем. И в этом процессе переключаюсь: всё, что не театр, образно говоря, складывается в ящик и откладывается до момента, когда занавес опустится.

— А как отпустить роль после спектакля? Выйти из образа?
— Войти в роль сложнее, чем выйти. Со сцены заходим в гримерку, начинаем обсуждать, и спектакль отпускает, роль уходит. Выходя из театра, я уже думаю о реальной жизни и доме.

— Вы получили за роль Булата молодежную театральную премию «Лучшая мужская роль», а теперь в этой же номинации на фестивале «Сообщение» побеждает Лиана Нигматуллина…
— Да, это новый интересный поворот в истории фестивального, как мы его уже называем, спектакля «Беруши». Когда выезжали в Кудымкар, все пожелали нам вернуться с победой. И ехали мы с чувством, что что-то будет. Лиана — молодец, всё, что предложил режиссер, что сама придумала, она воплотила на сцене! И сделала это очень красиво. Она заслуженно получила награду! А по поводу — мужская или женская — она блестяще сыграла! И это главное. Если критики поверили, что это мужчина, что это Сергеев, то вопросов быть не ­должно.

— А как так вышло, что роль Сергеева получила женщина?
— В театре работает детская студия «Арлекин», Ильсур Казакбаев планировал пригласить на роль Сергеева юного актера оттуда. Он долго думал и в итоге отказался от этого, потому что все-таки актеру пришлось бы работать с довольно специфичным материалом. Как это все возложить на ребенка? Режиссер выбрал Лиану Нигматуллину. И, как показало время, не зря — он не ошибся!

— Как вы думаете, почему «Беруши» не так часто можно увидеть в афише театра?
— Тут есть, на мой взгляд, несколько моментов. Во-первых, это сложный, далеко не развлекательный спектакль, а потому не кассовый. Во-вторых, в нем есть сохраненный авторский текст с ненормативной лексикой с ограничением 18+. Понимаете, он не для широкого круга. Но! У спектакля есть зрители, которые приходят на него снова и снова, чтобы еще раз прочувствовать, задуматься, понять, ведь он поднимает очень много важных проблем. «Беруши» — спектакль о людях, которые говорят, но не слышат друг друга. И лично для меня это выходит в плоскость родного башкирского языка, я переживаю за его будущее. Внутри скребет, накапливается. Дети, молодежь всё меньше и меньше говорят на башкирском языке — это проблема. Многое зависит от родителей. Например, я учился в русской школе, но дома всегда разговаривал на башкирском языке. Отец сказал: «Дома, пожалуйста, говорим на башкирском языке». И мы с сестрой и братом этому следовали. Сейчас так же говорю своим дочкам. Играя в «Берушах», призываю зрителя сохранять язык, говорить на нем, понимая друг друга.

— А почему вы стали актером?
— Я хотел быть танцором. Первая профессия — электрик. А потом… Друзья вдохновили — стали говорить: «Давай, Мирас, поступай в театральный». Видимо, увидели что-то во мне. Может, был душой компании, может, много веселились, общались. Тогда интернета не было — отличное было время! Я поехал и с первого раза поступил. После окончания приехал в Салават. Поработал в театре и принял решение уйти. Время было тяжелое, нужно было зарабатывать. Полгода жил без сцены, а потом вернулся. Всё хорошо, профессия ­радует.

— Скажите, а изменился ли за годы вашей работы зритель?
— Без сомнения. Изменились юные зрители, которые приходят к нам на сказки. Они знают, как вести себя в театре, они умеют слушать, они искренне поддерживают актеров от всего сердца. Люблю детские спектакли (Король в «Золушке» — одна из моих любимых ролей) — там невозможно соврать. Изменился и взрослый зритель. Он стал более заинтересованным, требовательным к нам, актерам. Зритель хочет видеть профессиональную игру и готов вместе с актером проживать события спектакля. Мы чувствуем энергетику зала и выкладываемся на сцене.

— Театр живет?
— Живет, дышит и процветает. Мы ездим на фестивали, гастроли, в репертуаре театра — самые разные спектакли для всех возрастов и интересов. Молодежь приходит, рождаются креативные новые проекты, горят глаза. Единый театральный организм дышит полной грудью, живет яркой насыщенной жизнью. И дарит невероятные впечатления зрителю. Добро пожаловать в театр!

Лиана Нигматуллина: «Грела душу надежда, что что-то будет».

— Начну сразу с вопроса, который, уверена, возник у большинства читателей: как вы думаете, почему победу в номинации «Лучшая мужская роль» жюри фестиваля «Сообщение» присудило именно вам? Было ли это для вас неожиданностью?
— Спектакль «Беруши» — самый фестивальный в нашем репертуаре. И всегда члены жюри, эксперты, критики, давая оценку постановке, отмечали мою роль, говорили: «Вот у вас потрясающая работа». Поэтому где-то в глубине моей души жила надежда, что когда-нибудь за эту роль и я должна что-то, наверное, получить. Но дело в том, что Сергеев — это большая, серьезная, но все-таки второго плана роль, а номинации, как правило, получают за главные. В Кудымкаре во время обсуждения меня, как обычно, отметили, похвалили. Подумала про себя, что я молодец, с задачей справилась, хорошо сыграла. А коллеги вдруг неожиданно в шутку начали говорить: «Лиана, ты, наверное, что-то получишь. У тебя будет либо лучшая женская, либо мужская роль». Где-то и мне грела душу надежда — а вдруг, но сильнее была уверенность в том, что награды под мою роль нет.

— Как узнали о том, что награда ваша?
— Мы хорошо выступили в Кудымкаре, показали себя — спасибо коллегам, ведь «Беруши» — это не игра одного актера, мы партнеры, работающие вместе. Только поэтому получился спектакль и присуждены награды. Церемония закрытия фестиваля прошла без нас — мы уже были в Салавате. В этот день я ехала в машине, и неожиданно пришла мысль, что именно сейчас в Кудымкаре идет церемония закрытия. Самое главное — это не награды. Я от чистого сердца поблагодарила Всевышнего за то, что у нас есть возможность выступать на фестивалях, видеть мир, коллег и расти вместе с ними, и прочла мусульманскую молитву. И представляете: в эту самую секунду мне приходит сообщение на телефон от куратора: «Поздравляю: вы получили награду за лучшую мужскую роль». Моя первая реакция — что? Кто? Я даже не поняла сначала. А потом просто не поверила — был шок. Наверное, ошибка. Переспросила — всё верно, награда моя.

— И, наконец, пришла радость победы?
— Сейчас как актриса в новые спектакли не встаю, играю в тех, которые были выпущены ранее, занимаюсь режиссурой. Но! Артисту всегда приятно, когда его труд ценят. Самое главное — не зазнаваться. Мне кажется, очень важно быть благодарным за то, что имеешь, и никому не завидовать. Я всегда искренне радуюсь победам коллег, как будто это моя награда. Уверена, что всё закономерно, просто всему свое время. Если правильно существовать в этом мире и быть человеком, то награда тебя обязательно найдет. Хочу пожелать и уже как режиссер помочь каждому актеру Салаватского театра почувствовать момент признания и получить свою заслуженную награду.

— Как вы думаете, какой была реакция мужчин – актеров других театров, участвующих в фестивале? Наверняка, многие из них претендовали на победу в номинации, а их обошла девушка.
— Не все знают, что в театральном мире есть термин «Актер травести» — когда женщины играют мужчину, мальчика. Мне написала председатель жюри Татьяна Тихоновец, театральный критик, кандидат искусствоведения, поздравила и сообщила, что решение приняли единогласно, у членов жюри не было споров. Думаю, что скорее всего мужчинам – актерам, которые принимали участие в этом фестивале, было обидно. Но получается, что я лучшая. Знаете, я смеюсь и вспоминаю: когда моя мама была беременна, родители хотели и ждали мальчика — вот и лучшая мужская роль.

— Что было самым сложным в роли Сергеева для вас?
— Бывает, что долго ищешь зерно роли, а тут у меня на удивление легко пошло: сразу с момента читки я почувствовала героя, эмоции мальчика. Ведь Сергеев — это все-таки подросток. Трудный подросток со своим внутренним миром, со своим конфликтом. В любой роли нельзя врать, а когда играешь ребенка — тем более. И у меня получилось соединить свои эмоции, свое проживание и переложить их на этого мальчика, синтезировать, объединить. Мне театроведы сказали: «Вы даже не ребенка играете, а какое-то инопланетное существо. И в этом есть какая-то прелесть». Мне, конечно, очень хотелось бы посмотреть спектакль «Беруши» со стороны, на себя в нем. Видео есть, но это другая история.

— Вы главный режиссер Салаватского театра. Тяжело совмещать и работать как актриса с другим режиссером? Нет противоречий? Ваше режиссерское начало не пытается взять верх?
— Когда я как актриса работаю на сцене, сама себе говорю: «Я актер и не буду вмешиваться в чужое режиссерское пространство». Как актриса я должна выполнить все пожелания режиссера, сработаться с ним, найти общий язык, не подвести и оправдать доверие. Это моя позиция. Я никогда со своими режиссерскими наставлениями к другим не лезу. Могу деликатно, если попросят, что-то сказать, но по этическим соображениям стараюсь этого не делать.

— Как вам работалось с Ильсуром Казакбаевым?
— Ильсур Юлаевич в определенный период был главным режиссером Салаватского театра, до этого приезжал на постановки. Мы с ним не просто коллеги, осмелюсь сказать, что мы друзья, он мне как старший брат. Поддерживаем творческую дружескую связь, я надеюсь, очень крепкую. Он очень интересный человек и не менее интересный режиссер, с ним приятно и комфортно работать. Он много общается с актерами, ищет подход к каждому, умеет работать с материалом — настоящий режиссер! Все актеры хотят с ним работать, и это о многом говорит.

— Почему «Беруши» на сцене Салаватского театра можно увидеть не так часто?
— Это фестивальный спектакль, не кассовый, рассчитанный на подготовленного зрителя, критиков, театралов. Он не пользуется популярностью, хотя, хочу отметить, у нас очень много думающих зрителей. Надеюсь, что в этом сезоне мы сыграем «Беруши», потому что после успеха спектакля на фестивалях будут желающие прийти и посмотреть. В репертуаре нашего театра — спектакли различных жанров, уверена, что каждый найдет тот, который придется ему по душе. Отдельно хочу пригласить тех, кто еще никогда не был в театре — это то место, которое следует посетить хотя бы раз в жизни.

— Почему?
— Театр — живое искусство. Между зрителем и актерами образуется некая связь. Актер выходит и завоевывает зрителя. Они вместе должны погрузиться в историю, рождающуюся на сцене, и на это время забыть о своей жизни. Зритель проживает жизнь героев и выходит из зала другим человеком. Это перезагрузка для мозга, для души и да — это исцеление. Театр — это терапия. И, конечно, когда на душе скребут кошки, в театре можно получить исцеление. Я убеждена, что театр будет жить вечно, возможно, изменится его форма, но существование продолжится.