Гвардии майор

ДОСЬЕ

Алексей Яковлевич Сухоруков в ноябре 1943 года за форсирование Днепра и предотвращение прохождения немецких войск к Гомелю был удостоен звания Героя Советского Союза.

Родился 20 июля 1916 года в деревне Преображеновка Стерлитамакского района. Рано осиротел.

После войны в звании гвардии майора был уволен в запас по состоянию здоровья. Вернулся в Салават. В феврале 1973 года на 57 году жизни скончался. Похоронен в Салавате.

Великую Отечественную Алексей Яковлевич встретил в Бессарабии в должности командира взвода связи.

Через час после объявления боевой тревоги части и подразделения 4-й отдельной истребительной противотанковой артиллерийской бригады стояли в строю в полной
боевой готовности, ожидая приказ. Поздней ночью, после форсированного марша, на левом берегу пограничной реки Прут в боевых порядках пехоты бригада заняла
боевые позиции, вкапывалась в землю.

Пятеро суток советские войны сдерживали натиск правого крыла вражеской группы армии «Юг», а на шестые, во избежание окружения войсками 6-й и 17-й армий
противника, вбивших танковый клин в глубь Украины южнее Киева, отошли с боями на юго-восток, в направлении на Умань и Кировоград. То были дни и недели тревог и неясности. Вражеская мотопехота и танки появлялись там, где они, казалось, никак не могли быть. В огне полыхали города и села.

На дорогах и проселках толпы беженцев, отчаявшихся под бомбежкой, гурты спасаемого скота. На переправах и перекрестках дорог — давка, ругань, крики. Потери в людях и боевой технике трудно учесть. Так не один день, не неделю.

Раненого и контуженого лейтенанта Сухорукова доставили в госпиталь.

Скоро Алексей поднялся на ноги, стал ходячим больным. А через неделю пришел приказ о передислокации того госпиталя, но было уже поздно. Прорвав оборону со-
ветских войск и форсировав в двух местах Днепр, враг лавиной устремился на Мариуполь и Мелитополь, к Азовскому морю.

Отсеченный от путей отхода полевой госпиталь окружила рота вражеских мотоциклистов, разгромила его и предала огню.

Тот, кто мог ходить, был препровожден под конвоем на сборный пункт советских военнопленных под станицей Новобогдановка.

А те, кто ходить не мог, сгорели в стенах госпиталя. Всех военнопленных построили в длинную колонну и отправили в Запорожье. При переходе лощины, спадающей к
Днепру и поросшей орешником, лейтенант Сухоруков с тремя товарищами совершили побег, но, схваченные погоней и жестоко избитые, были снова водворены в колонну пленников. С трудом преодолевая боль ранения и побоев, Алексей едва двигал ноги, глотал кровавую слюну.

Изможденные, голодные люди еле передвигали ноги. Тех, кто падал, конвоиры оттаскивали в сторону и тут же расстреливали.

При входе в поселок, вечером, произошла смена конвоиров.

Пьяные конвоиры, решив подтянуть колонну, стали пинками и ударами прикладов подгонять отстающих. Пленные бежали, падали в грязь. Из толпы стоявших у обочины дороги людей раздались крики возмущения. Автоматные очереди и пистолетные выстрелы разогнали толпу. Пленные бросились врассыпную. Они прятались в ямах, развалинах, домах. Конвоиры палили из автоматов в разразившуюся грозой тьму, подняли переполох промокшие псы.

С сердцем, готовым вырваться из груди, Сухоруков упал в борозду картофельного поля. Немного отдышавшись, приподнял голову, посмотрел на дорогу. Конвоиры в за-
мешательстве всё так же палили из автоматов, метались из стороны в сторону овчарки в поисках следа бежавших.

Все попытки перейти линию фронта были напрасными. В результате долгого скитания по лесам Украины, небольшая группа беглецов оказалась под городом Изюмом,
где встретилась с партизанским отрядом Карнаухова. Когда вошли в лес, наткнулись на людей в немецкой военной форме, вооруженных немецким оружием. «Опять попали», — мелькнула в голове страшная мысль.

Хотели бежать, но один крикнул:
— Хендехох!

Алексей обернулся, и «немец» вдруг чисто по-русски спросил его:
— Откуда?

— С окопов.

— Знаем, какие у вас у всех окопы. Какие документы имеешь?

Кроме партийной кандидатской карточки, которую Алексей Яковлевич пронес через плен и скитания по тылам противника, у него ничего не было, но, полагаясь на чи-
стый русский говор «немцев», он пошел на риск и откровенно ответил:
— Только кандидатскую карточку. В члены тоже принят, но не успели вручить билет.

— Карточка настоящая, — сказал один, внимательно рассматривая печать.

Сухорукова повели к командиру партизанского отряда Михаилу Ивановичу Карнаухову. И снова прощупывание, угрозы расстрелом за ложь и обман. Подумав, Карнаухов сказал:
— Проверим в деле, кто вы есть такие.

Но оружие будете добывать у противника.

Таков порядок.

Как могли, так и вооружились. Приходилось бывать и в сложных переплетах. Уже осенью, после всех проверок «на деле», в составе небольшой группы других окружен-
цев Алексей Яковлевич был переброшен людьми Карнаухова через линию фронта.

Подвиг артиллеристов

Это было в ноябре 1943 года. Советские войска вели ожесточенные бои с немецкофашистскими оккупантами на территории Белоруссии. Но подчас фрицы огрызались,
переходя в контратаки. Так было и в этот раз. Командир батареи гвардии старший лейтенант Сухоруков получил приказ: во что бы то ни стало ночью форсировать Днепр
и закрепиться на правом берегу реки. Сухоруков решил применить хитрость: пустил по реке плоты с наваленными на них кучами хвороста, с бревнами, которые должны
были изображать орудия. Хитрость удалась. Пока немцы обстреливали эти плоты, батарея переправилась километром ниже на другой берег.

Ночью же батарея заняла исходные рубежи, замаскировала орудия и окопалась.

Противник не заметил смельчаков. Наблюдая за немцами, Сухоруков заметил, что по дороге со стороны Речицы по направлению на Гомель шли танки, несколько повозок и рота пехоты. Сухоруков принял смелое решение — остановить врага своими силами.

Боевой командир батареи, правильно рассредоточив орудия и другие огневые точки, позволил своим подчиненным героически отражать натиск врага. Первыми же выстрелами его батареи прямой наводкой с дистанции 150 метров были подожжены 3 немецких танка типа Т-4.

— Огонь! — командовал старший лейтенант. Под огнем орудий, автоматов и пулеметов кучки советских артиллеристов полегло до роты захватчиков.

Но противник не унимался. Не считаясь с потерями, он рвался на непокорную батарею.

Лязгая гусеницами, приближались девять танков; не спеша, широким фронтом, словно в облаве на дичь, наступала пехота.

Отчаянно колотила артиллерия. Уловив вопросительный взгляд сержанта Крикливого, Сухоруков ответил:
— Вася, терпение. Подпусти фрица ближе.

Помедлив еще полминуты, командир батареи сорвал с головы кубанку и, скомкав ее в руке, махнул наотмашь. Грохнул залп, наперебой застучали пулеметы. По танку, вырвавшемуся вперед, поползли змейки огня.

Скоро его охватило пламя. В пехоте врага — короткое замешательство, крики, стоны раненых.

— Батарея, огонь! — махнул Сухоруков кубанкой.

Еще один танк задымил. Пехота залегла, прижалась к земле, не прекращая пулеметного и ружейного огня.

Бой вступил в стадию наибольшего напряжения. Горы фашистских трупов завалили подходы к батарее истребителей.

Дымились подбитые танки. Но и батарея поредела. Пал смертью храбрых весь рядовой состав. К прицелам орудий встали офицеры.

Сухоруков, работая за наводчика, снаряд за снарядом посылал в цепи атакующей пехоты врага, разя смертоносным огнем немецкие танки.

Танки противника подходили всё ближе.

Казалось, всё кончено. Но вот сержант Крикливый подбивает один за другим два танка.

Поджигает танк и пушка сержанта Егорова.

И когда танки подошли совсем близко, раздалась команда отважного офицера:
— Гранаты к бою!

Еще два танка были уничтожены. А оставшиеся два уничтожены подоспевшими на помощь храбрым артиллеристам тремя советскими истребителями. Благодаря дей-
ствиям батареи старшего лейтенанта Сухорукова атака гитлеровцев захлебнулась. Немецкие танки и пехота на Гомель не прошли.

За Днепром стало непривычно тихо. В окружении солдат и сержантов батареи старший лейтенант Сухоруков сидел на ящике из-под снарядов. Уставший, в накинутой
на плечи видавшей виды шинели, он молчал, молчали и батарейцы. Горечь гибели друзей камнем давила на сердце, не давала покоя. Полегло их, батарейцев, на этом горячем пятачке шестнадцать человек, среди них — командир взвода лейтенант Алферов.

А тут еще одно к одному. Командир полка полковник Забелло обещал быть на батарее еще утром, но, вызванный на командный пункт армии, он словно канул в воду. Как бы оно ни было, а здесь, на Днепровском плацдарме, полк понес огромные потери, хотя в долгу у фрицев тоже не остался. Но вот из-за ольшаника на повороте шоссейной дороги на всех парах выкатил «виллис» с откинутым тентом, за ним второй такой же, а третий — с автоматчиками. Сухоруков заметил:
— Должно быть, большое начальство...

Осторожно перевалив придорожный кювет, «виллисы» покатили по полю боя, изрытому артиллерией, исполосованному гусеницами танков. Они сворачивали то к одному опаленному огнем вражескому танку, то к другому, сокращали скорость, стопорили ход. У «Тигра» начальство высадилось из машин, долго осматривало танк, пробоины на нем.

— Никак генерал Батов! — удивляясь, проговорил простуженным голосом сержант Крикливый. — Вон тот, что впереди идет, такой шустрый. Он и есть! Батов!

— А вон тот, что в короткой куртке, — сказал еще кто-то,— наш командир полка.

— Верно.

— Он!

— Это точно,— произнес командир батареи, не отрывая глаз от бинокля. — Наш командир полка, командир бригады полковник Каган, а с ними еще полковник и два
генерала.

Поразмыслив, Сухоруков приказал:
— Батарея, взять оружие и приготовиться к построению по всей форме!

Доклад Сухорукова командующий армией не принял.

— Я уже всё знаю, всё вижу, — поднял он руку и, поздоровавшись с батарейцами, повысив голос, то ли спросил, то ли сообщил с радостью на сердце:
— Выходит, что враг-то не прошел, не прорвался к Днепру! Так что ли?

— Так точно, товарищ генерал! — ответила батарея во весь голос. — Враг не прошел!

— Вот за это вам мое большое спасибо, моя благодарность! Вы, наверное, не представляете себе всего того, что совершили. Вы, должно быть, еще и не знаете того, что
сделал, какой подвиг совершил ваш полк вот здесь на этом поле боя. Враг-то не прошел! Его попытка сбросить в Днепр подразделения и войсковые части нашей армии
провалилась. Вот ведь оно, какое дело! Еще раз вам большое спасибо!

Генерал Батов привлек к себе старшего лейтенанта Сухорукова, обнял его, воскликнул:
— Герой! Хвалю!

Подавив вдруг нахлынувшее волнение, он тихо добавил:
— Почтим минутой молчания тех, кто пал смертью храбрых, кто отдал свою жизнь здесь, за Днепром, за нашу Родину, за наш народ!

Неблизким и нелегким был путь советских войск от Днепра до Берлина — до полной победы над все еще сильным и опасным врагом. Преодоление того пути выпало на
долю и Алексея Сухорукова. Войну он закончил в поверженной Германии, оставил автограф на стене опаленного огнем Рейхстага. За ратный подвиг на Днепровском
плацдарме Алексей Яковлевич был удостоен звания Героя Советского Союза, награжден вторым орденом Красной Звезды — за подвиги, проявленные при освобождении
от фашистов Польши, и орденом Красного Знамени — за героизм и отвагу в боях по разгрому берлинской группировки войск противника.

Послевоенные годы

После войны в звании гвардии майора Алексей Яковлевич с должности командира отдельного гвардейского артиллерийского дивизиона был уволен в запас по состоя-
нию здоровья, вернулся в родную Башкирию. Прошел он школу партийной работы в Стерлитамаке, был направлен в органы Министерства внутренних дел, затем трудился на стройке в Салавате. Был заместителем начальника одного из цехов Салаватского завода технического стекла.

Предельно скромен был коммунист Сухоруков. И в жизни, и в быту, и в труде. Сменив солдатскую гимнастерку на гражданский костюм, герой войны, засучив рукава, строил новое будущее. «В труде — как в бою!» — любил говорить Алексей Яковлевич.

Но здоровье его всё больше ухудшалось.

В феврале 1973 года, на пятьдесят седьмом году жизни, он скончался.

Похоронен Герой Советского Союза гвардии майор в отставке Алексей Яковлевич Сухоруков в Салавате на старом кладбище. На могиле установлен мраморный
обелиск Героя. Сооружен обелиск А.Я. Сухорукову и в Преображеновке.

Евгений Юмаев. Из архива газеты «Выбор».